Zavtroman

Начиная с 2022 года помощь Европейского союза Украине перестала быть фоновым элементом политики и превратилась в нечто экзистенциальное — и для получателя, и для донора. Речь идёт уже не о поддержке реформ или «переходной экономики», а о прямом финансировании выживания государства, которое ведёт войну и одновременно пытается сохранять видимость нормального бюджета.
Масштаб помощи
С начала 2022 года и по настоящее время совокупный объём помощи со стороны ЕС и стран-членов оценивается примерно в €190 млрд. В эту сумму входят деньги, оружие, техника, боеприпасы, обучение военных, гуманитарные поставки, поддержка беженцев и экстренное восстановление инфраструктуры.
В пересчёте по условному курсу 90 000 € за 1 #BTC это около 2 111 111 BTC — цифра почти абсурдная по масштабу, если попытаться соотнести её с реальной экономикой. Для ориентира: на январь 2026 года добыто примерно 20 млн BTC, а крупнейший институциональный держатель — #BlackRock⁩ — контролирует около 800 000 $BTC . В этих координатах объём европейской помощи Украине выглядит не просто крупным, а системно непропорциональным, гротескным.
Не инвестиции, а расход
Важно понимать: это не инвестиции, не проекты с ожидаемой отдачей и не активы, которые можно монетизировать. Это расход.
Топливо, которое сгорает.
Снаряды, которые исчезают.
Деньги, которые идут на зарплаты, пенсии, латание дыр и поддержание функционирования государства здесь и сейчас — и частично растворяются в многочисленных коррупционных схемах.
Даже кредиты предоставляются на таких льготных условиях, что их экономический смысл ближе к отложенному списанию, чем к реальному возврату.
Сравнение с бюджетом
Для понимания масштаба: годовой государственный бюджет Украины в последние годы колеблется в диапазоне €60–110 млрд, при этом значительная его часть — военные и социальные расходы. Таким образом, объём помощи ЕС за несколько лет сопоставим с одним-двумя годовыми бюджетами страны.
Ключевая разница в том, что эти средства, в отличие от бюджета мирного времени, не формируют производственную базу, которая могла бы затем генерировать устойчивый доход. Они поддерживают текущее существование, но не создают механизмов самообеспечения.
Иллюзия быстрого возврата
Иногда возникает вопрос: а что если представить невозможное — что вся промышленность Украины начнёт работать исключительно на погашение долгов?
Даже в этом гипотетическом сценарии картина остаётся мрачной. Если предположить, что экономика смогла бы ежегодно направлять €20–30 млрд чистого ресурса только на выплаты (что само по себе нереалистично, потому что люди должны есть, а инфраструктура — работать), на возврат €190 млрд ушло бы 6–10 лет.
В реальности же доступный для выплат ресурс будет кратно меньше, а значит речь идёт уже о столетиях — даже при отсутствии новых кризисов, что само по себе выглядит фантазией.
Реалистичная оценка сроков
Рассмотрим гипотетические сроки возврата более трезво. Для этого достаточно принять три условия:
Украина не может стабильно направлять на обслуживание «европейского долга» более 1–2% ВВП без социального и политического срыва.Послевоенный ВВП в течение долгого времени будет ограничен €120–150 млрд даже в лучших сценариях.Значительная часть внешней помощи будет регулярно рефинансироваться новыми программами, а не сокращаться.
При таких вводных реальный ежегодный ресурс на «чистый возврат» составляет €1,5–3 млрд. При объёме помощи около €190 млрд это означает 63–125 лет без учёта процентов.
Однако проценты, реструктуризации, новые заимствования и циклические кризисы делают процесс погашения не линейным, а вязким: тело долга сокращается медленно или вовсе стоит на месте десятилетиями. Если учитывать, что каждые 10–15 лет потребуется новая волна поддержки — восстановление инфраструктуры, демография, энергетика, безопасность — эффективный срок «полного возврата» смещается в диапазон 200–300 лет.
В этом масштабе слово «вернуть» теряет финансовый смысл и остаётся лишь бухгалтерской абстракцией, не имеющей отношения к реальным возможностям экономики.
Итог
#Украина физически не может «расплатиться» за полученную помощь — не потому что не хочет, а потому что у неё нет и, вероятно, никогда не будет для этого экономической базы. ЕС, в свою очередь, не сможет вернуть вложенные средства, потому что возвращать их просто не из чего.
Это не сделка и не инвестиция.

В то время как мировая цена на #золото бьёт рекорды, центральные банки массово наращивают свои золотые резервы, а инвесторы рассматривают металл как ключевой «убежищный» актив, тема золотых запасов Украины почему-то остаётся практически вне публичного внимания. Мир обсуждает, как золото помогает укреплять устойчивость государств, но Украина — страна с давними экономическими вызовами и войной — будто бы сама отказалась от этого инструмента. И не только отказалась — её данные выглядят скромно даже на фоне соседей, и это вызывает вопросы о стратегии, прозрачности и возможной коррупции.
По официальным данным, золотой запас Украины составляет ~27,37 тонн на конец 2025 г. — показатель, который держится в узком диапазоне примерно с 2000 года и далёк от исторического пикового уровня ~42,61 тонн в 2014 г.

Отдельного внимания заслуживает резкое сокращение золотых запасов после событий 2014 года. Именно после революции и смены политической конфигурации #Украина в короткий период утратила значительную часть золота, опустившись с пиковых ~42,6 тонны до уровней, которые так и не были восстановлены за последующее десятилетие. Официальные объяснения сводятся к «кризисной необходимости», поддержке валютного рынка и стабилизации финансовой системы. Однако отсутствие детализированных публичных отчётов по операциям с золотом за этот период неизбежно порождает сомнения: в стране, где провластные элиты традиционно тесно связаны с финансовыми потоками, столь быстрый и непрозрачный вывод стратегического актива выглядит не просто экономическим решением, а потенциальным каналом личного обогащения и перераспределения ресурсов в интересах узкого круга бенефициаров. Доказательств этому официально не представлено — но и убедительного опровержения общество так и не получило.
Для сравнения, более скромные по экономике и населению европейские страны держат больше золота:
Венгрия — ~110 тонн, почти в четыре раза больше, чем Украина;Словакия — ~31,7 тонн;Республика Беларусь — ~53,9 тонн — почти вдвое больше украинского запаса .Даже Южная #Африка держит в резерве порядка ~125,5 тонн золота — почти в пять раз больше украинского запаса по состоянию на 2025 г. по данным независимых источников по странам мира .
И это мы не вспоминаем про таких гигантов как Россия, Китай, США
На фоне безумного роста цены на золото, когда метал превращается в едва ли не главный финансовое «убежище» для центральных банков, такая картина выглядит как минимум странно. Один из главных аргументов стратегов — именно золото помогает диверсифицировать риски, снижать зависимость от валютных резервов и обеспечивать максимальную защиту в периоды нестабильности. Однако Украина, пережившая экономические кризисы, финансовые трудности и полномасштабную войну, по сути не использует эту стратегию.
Почему так мало и так тихо?

Если рассматривать политику управления резервами в целом, цифры говорят о том, что Украина не только не наращивает золото, но и последние 30 лет удерживает его на том же уровне без значимых покупок. При растущей мировой стоимости золота, вполне разумно было бы хотя бы частично перестроить структуру резервов в пользу драгметалла — тем более что региональные конфликты и глобальные экономические риски только увеличиваются.
Тут возникает первый вопрос: это реальная экономическая стратегия или стратегическое упущение? С одной стороны, можно спорить о приоритетах — возможно, украинские власти отдавали предпочтение краткосрочным нуждам бюджета, обслуживанию долгов и валютным резервам. Но с другой стороны — где отчётность и ясность по политике управления национальными активами? Данные о золоте остаются разбросанными, много лет отчёты публикуются без детальной аналитики, а медиапространство почти не обсуждает этот аспект финансовой устойчивости.
Коррупция и непрозрачность — вполне резонные подозрения.

Когда в стране значительная часть экономической системы непрозрачна, и уровень доверия к государственным институтам невысок, любой крупный актив неизбежно воспринимается через призму возможных злоупотреблений. Отсутствие регулярных и детальных отчётов о движении золота, отсутствие заметной стратегии накопления — всё это создаёт благодатную почву для слухов и обвинений. Даже несмотря на то, что официальные источники это отрицают, уровень публичного контроля низок, а вопрос «почему Украина не наращивает свои золотые резервы, когда другие страны делают это» остаётся без внятного ответа.
Когда речь идёт о национальных резервах, особенно в перманентного политического кризиса и экономической неопределённости, общество вправе требовать максимальной прозрачности и чёткой стратегии. Отсутствие этого порождает не только вопросы о компетентности руководителей, но и о возможных коррупционных схемах или элементарном игнорировании выгодных возможностей.
На фоне мирового бума на золото, когда центральные банки увеличивают долю драгметалла как стратегического резерва, Украина выглядит аутсайдером. И не просто из-за мизерного размера запасов — но и из-за отсутствия открытой, стратегически выверенной политики по их управлению. Это не только упущенная возможность укрепить финансовую устойчивость, но и серьёзный вызов к общественному контролю: если золото — ключевой глобальный актив, почему украинские запасы остаются незначительными и практически не обсуждаются? Вопрос остаётся открытым, и молчание здесь выглядит не менее показательным, чем сами цифры.

Закрытие украинской криптобиржи Kuna.io стало не просто уходом очередной площадки с рынка, а тревожным сигналом о том, насколько хрупкой оказалась вся конструкция «локальной криптоинфраструктуры». Формально — «управляемое завершение деятельности». Фактически — резкий и плохо объяснённый коллапс, к которому значительная часть пользователей оказалась не готова.

Скорость как маркер кризиса

Ключевая особенность краха Kuna— его стремительность. Между судебным решением о блокировке домена на Украине (январь 2025 года) и фактической остановкой торгов прошло всего несколько недель. Для централизованной биржи с многолетней историей это аномально короткий срок.

Не было ни заранее подготовленного плана коммуникации, ни внятного кризисного менеджмента. Пользователи узнавали о новых ограничениях постфактум — через Telegram(!?), слухи и сообщения поддержки в чате.
Такой темп закрытия выглядит не как «стратегическое решение», а как реакция на внезапную потерю управляемости и силовую смену владельца активов.

Некомпетентность или сознательный риск

На фоне событий всё чаще звучит вопрос: была ли команда биржи вообще готова к регуляторному давлению?

Отсутствие лицензии в чёткой юрисдикции, размытая структура ответственности, ставка на «особый статус» и публичный активизм вместо правовой защиты — всё это похоже на системную управленческую ошибку.
Когда биржа оказывается неспособной обеспечить базовое — стабильный вывод средств и прозрачные сроки — разговоры о «миссии» и «proof-of-reserves» выглядят как попытка увести фокус от главного: операционного провала.

Проблемы с выводом: тревожная зона

Именно вывод средств стал самой болезненной точкой.

Крайне ограниченные сроки, ручная обработка запросов, зависимость от поддержки, отсутствие каких-либо гарантий — всё это резко повышает риски для клиентов. Для части пользователей Kuna де-факто превратилась из биржи в чёрный ящик, где доступ к собственным активам зависит от доброй воли оператора.
Даже если средства формально сохраняются, сама модель «пишите в саппорт после дедлайна» — это красный флаг для любой финансовой платформы.

#Коррупция , правовой беспредел и токсичные подозрения

Отдельный слой кризиса — полная правовая непрозрачность. Блокировка по запросу силового органа без публичных обвинений, без чётко артикулированного состава претензий, без открытого суда — всё это подпитывает ощущение правового произвола.
На этом фоне в публичном поле начали циркулировать самые жёсткие версии:

— возможное использование биржи как транзитной площадки для сомнительных потоков;

— вопросы к AML-контролям;

— подозрения в том, что через криптоинфраструктуру могли проходить средства, связанные с наркорынком или финансированием запрещённых структур.
—и, наиболее распространенная - силовой захват активов пользователей подвластными структурами в целях личного обогащения.
Важно подчеркнуть: эти обвинения не были доказаны. Но сам факт, что они стали массово обсуждаться, — прямое следствие отсутствия прозрачности и внятных ответов со стороны биржи и государства. Дыма без огня не бывает.

Итог

Крах #Kuna — это не только история одной компании. Это иллюстрация того, как некомпетентное управление, регуляторный вакуум и силовое давление могут за считанные недели уничтожить Ваши активы добывавшиеся годами.
И без того сомнительная экономическая репутация в этот раз не просто пошатнулась, а дала серьезную трещину, показав свое истинное лицо локальным и иностранным инвесторам.
Для пользователей и потенциальных инвесторов вывод очевиден и неприятен:

В условиях правовой неопределённости, беспредела и коррумпированности силовых структур любая централизованная криптобиржа может быть закрыта быстро, а доступ к средствам — поставлен под вопрос.

#Украина, Одесса, январь 2026.

История криптовалюты «Карбованец» — показательный пример того, как формальное копирование чужих идей без понимания их сути приводит к предсказуемому провалу. Проект задумывался как «народная» криптовалюта с локальным позиционированием и акцентом на анонимность, однако с самого начала в нём отсутствовали ключевые элементы, необходимые для устойчивого развития. В результате «Карбованец» стал не историей успеха, а иллюстрацией системных ошибок, типичных для непроработанных криптопроектов.
Проект стартовал в 2016 году и был построен на технологии CryptoNote — той же концептуальной базе, что использовали Monero и ряд других анонимных валют. Однако на этом сходство фактически заканчивалось. В отличие от более успешных аналогов, «Карбованец» не предложил ни технологических улучшений, ни внятной экономической модели. Его существование сводилось к повторению уже известных решений с расчётом на то, что сам факт локальной идентичности создаст спрос.
Проблемы управления проявились довольно быстро. Команда проекта демонстрировала слабое понимание того, как формируется ценность криптовалюты: зачем токен нужен за пределами спекуляций, кто должен обеспечивать ликвидность, каким образом достигается доверие к сети. Вместо проработки этих вопросов акцент делался на риторику, символику и абстрактные обещания будущего роста.
На раннем этапе котировки «Карбованца» были низкими и малозаметными. В 2016 году цена находилась на уровне долей цента и лишь к концу года приблизилась к отметке около одного цента за монету. Реальный интерес появился в 2017 году — не благодаря развитию самого проекта, а на фоне общего криптовалютного бума. В этот период цена резко выросла и в пике достигала примерно 2,7 доллара. Однако этот рост был краткосрочным и носил откровенно спекулятивный характер.
Уже в 2018 году стало очевидно, что фундаментальной поддержки у проекта нет. Курс обвалился более чем на 90 %, опустившись к значениям порядка нескольких центов. Это падение не было результатом внешних атак или уникальных обстоятельств — оно отражало реальное отсутствие спроса. В последующие годы, с 2019 по 2021, монета периодически показывала слабые попытки восстановления, но в основном торговалась в диапазоне от 0,04 до 0,15 доллара, не привлекая значимых объёмов капитала.
К 2022 году ситуация окончательно стабилизировалась на низком уровне. Средняя цена находилась около 0,06 доллара, объёмы торгов оставались минимальными, а интерес со стороны рынка — крайне ограниченным. Торговля «Карбованцем» велась преимущественно на небольших и нишевых биржах с низкой ликвидностью, включая локальные площадки и малозаметные торговые пары. Это означало, что даже при желании крупный участник не мог войти или выйти из позиции без существенного влияния на цену.
Отдельной проблемой стала целевая аудитория проекта. Она изначально была очень узкой и в основном состояла из людей с ограниченными финансовыми возможностями и низким уровнем понимания крипторынка. Такая аудитория не способна поддерживать устойчивую экономику: у неё нет ресурсов для создания ликвидности и нет мотивации для долгосрочного участия. В результате проект оказался замкнутым внутри собственного небольшого сообщества.
Важно подчеркнуть, что при таких исходных условиях успех был невозможен в принципе. «Карбованец» не проиграл конкурентам — он изначально не играл с ними в одной лиге. Его кратковременный рост в 2017 году был следствием общего рыночного перегрева, а не отражением внутренней ценности.
Крах «Карбованца» — это не случайность и не результат «несправедливого рынка». Это закономерный итог некомпетентного управления, поверхностного копирования чужих идей и полного игнорирования реальных экономических ограничений. Проект наглядно показывает, что в криптовалютах, как и в любой другой сфере, успех невозможен без анализа, стратегии и понимания своей аудитории. Копирование формы без содержания неизбежно заканчивается потерей доверия, ликвидности и смысла существования.

На момент написания статьи рыночная капитализация "#Karbo" составляет примерно $290 – $295 тыс., а объём торгов за 24 ч: порядка $70 – $100, цена: около $0,0285 – $0,029 за 1 #KRB

Ngắn gọn, tôi đã đọc những tiếng hét cuồng nhiệt của những cây rau mùi đậu nành về
và tôi nghĩ "cần phải hành động, đây là hàng triệu nhà văn!".
Hơn nữa, tôi thích giao dịch
trên sàn, điều mà tôi đã đề cập trong các bài viết của mình.
Nhưng trước khi bắt đầu, cần phải làm rõ điều gì làm cho chiếc điện thoại này thực sự độc đáo và là kiệt tác.